ЗАПРЕДЕЛЬЕ ВЕЩАЕТ!))) ТИСКИ!)))

Кто не любит деревню? Укажите мне пальцем, не посмеете, палец не поднимется!))) Деревня — это колыбель нашего рода, это звуки нашего нутра, особенности нашей души! Величие народной песни, традиции семейственности и кумовства, беспредельные объятия самой природы и до боли открытая любовь к местам, где ты родился! Куда так сильно тянет, то место с которым связано всё из чего ты состоишь, здесь в каждом листике ты, твои глаза, твои мысли. Вся эта любовь идёт от Земли, с её недр, там рождается наша суть, в ней лежит основа наших цепочек ДНК, в них продолжение её изгибов и красоты, притягательности и позволю себе сказать сексуальности.

После столь пышного пиршества я проснулась от доносившейся откуда-то из глубин Запределья тонкой заунывной песни. Пела девушка и по мере моего осознания голоса, а потом и слов, я поняла, что красиво исполняла своё произведение домовая девка Аннушка. Погода стояла благословенная, яркое солнышко вновь согрело округу своей теплотой. Аннушка во дворе в тазу отстирывала наперон и наколинные салфетки после вчерашнего обеда, сохраняя в себе драматичность тембра.  Подле неё стоял, опершись на столб с натянутыми верёвками, Жмеренский, нервно потягивал трубку, отгоняя дым от Аннушки и попутно смахивая свою слезу. Дверь в мой кабинет была приоткрыта, я с любопытством заглянула, мне было интересно, кто с утра почитать вздумал!???))) Картина меня не удивила. Мезенский строчил в своём блокноте свои загадочные мысли. Мой друг, очень удивительный человек, в нём рождаются столь невероятные вещи, порой которым нет места в этом мире, как будто он описывает мир не существующий. При этом он весьма добропорядочный, интеллигентный и дружелюбный и в нём есть привилегия такая, как врождённый душевный такт. Он был в процессе и даже не заметил моего появления. Когда-то я удостоилась носить его тайны, а они были объяснением почему князь до сих пор не женат. И дружок его отчаянный повеса, но оказавшийся не лишённый искренности, был лишь прикрытием истинных чувств к одной всем не безызвестной даме. Его многолетние воздыхания перешли в особый режим тишины и было уже не понятно страдает ли он или плюнул с высокого Питерского здания. В надежде узнать истинное положение дел я уже открыто вошла в кабинет. Кабинет был настоящим писательским царством. Две стены большого квадратного помещения были заняты полками с книгами. Напротив, же стоял огромный с откидными валиками кожаный диван, он был настолько мягок и приветлив, что мог усадить на себя пятерых человек в достаточно свободном расположении. И царём кабинета славился массивный дубовый стол с набитой бархатной основой столешницы, и по бокам он обладал многочисленными небольшими ящиками с бронзовыми ручками-завитками. Именно за ним в резном кресле восседал Мезенский и страстно исписывал свои листочки.

-Доброго утречка Мезенский дорогой, как тебе Боярышник нынче? – от души расплылась я в улыбке.

-Милаша, наидобрейшего сегодня! Уверяю тебя, здесь ты напишешь гениальные вещи, всё этому благоволит! Твой Боярышник чудесен! Я уже отправился в перьевое путешествие, меня манит в такие пространства, как твой кабинет, здесь потрясающая атмосфера! Вот послушай…

                    Лычки офицерские упрямы на плечах

                    Странствия пугается лишь сумрак на душе

                    И орлиная свобода на гербах

                    Предрекает гибель в полусне

-Как ты находишь такие свободомыслия? – страстно зачитав Мезенский с надеждой принятия взглянул мне не в глаза, а прямо в душу.

-Помилуй Паша, разве ты в клетке? – я была в смятении.

-Я в клетке своих страстей и чужих идей! – опустил голову на плечи Мезенский.

Мне стало отчаянно его жаль, но что мне оставалось делать, так это подойти к нему и обнять его умную головушку и пригладить его светлые мысли.

-Знаешь Мезенский, ты самое большое чудо в моей жизни, я так тебя люблю, как друга, так боготворю твою чистую душу, но твоя земная любовь для тебя и самое огромное спасение и испытание, она тебя подвигает на написание самых красивых строк, на выражение танца любви, а разве ты этого не хотел? А если ты женишься на своей мечте, всё исчезнет, вся магия этой притягательности, тебе ли этого не знать! Душа моя, двери моего Боярышника всегда открыты для тебя, а кабинет ждёт твоих счастливых и томящих рукописей!

-Милаша, обожаю тебя, но, если мы с тобой однажды поругаемся, всё равно приеду и буду просить прощения пока не сдашься, договорились?))) – уже расслабленный Павел Владимирович протянул дружескую руку.

Мы пожали руки и хохоча обнялись. В коридоре мы ещё обсуждали некоторые демократические тезисы, как услышали из парадной громыхание дверей, и к нам навстречу неслась Аннушка, явно чем-то озабоченная.

-Барышня, прошу вас оградите меня! – Она задыхаясь еле вымолвила слова помощи.

Тут же заскочил в дом вполне адекватный Жмеринский.

-Ваня, позволь напомнить, что мы в гостях и обращение к дамам в столь неприглядной форме не допустимо, мы офицеры, если ты это ещё не забыл! – довольно строго отчеканил князь друга.

-Пардон-с, я только с благими намерениями, с любовью-с… — вроде начал оправдываться Сергей Иванович.

-Я видела вас капитан в настоящем деле, как вы уверенно и мужественно держите штурвал и управляете кораблём, как красиво звучат ваши речи на бумаге, но оскорблять похабным поведением девицу это точно моветон, Сергей Иванович.

-Да что вы мне за руки-то молвите, а что за остальные части тела речи не может быть, я может жениться хочу, вы слышали, как она поёт!!!

Тут со второго этажа спустился Гриша, несший два больших саквояжа и Наденька, при виде нас, опустившая голову.

-Доброго здравия господа, вы что нас покидаете? – разрядил вопросом натянутую обстановку князь.

-Гриша, Наденька оставайтесь, сегодня маменька готовит шикарные рыбные пироги, нынче день памяти моего папеньки и к тому же будут наивкуснейшие блины!))) Неужто вам Боярышник пристыл?

-Я остаюсь, господа, Наденька спешит в город! – как можно быстрее проговорил Григорий и рванул вперёд к дверям, Наденька так и не поднимая головы скользнула за ним ни проронив ни слова.

-Какая молчаливая особа, не под стать нашей компании!))) – почти смеясь пробубнил в свои усы Жмеренский.

Он, участливо потирая руки направился прямиком на кухню, забыв об Аннушке напрочь.

-Екатерина Васильевна, матушка, за что ж вы нас мучаете такими отменными запахами?

Мы с Мезенским громко рассмеялись.

-Аннушка, не бойтесь, милая, больше не тронет! – утвердительно пообещал князь.

Домовые Фёдор и Аннушка накрывали стол к завтраку в гостиной. София Марковна старшая по дому командовала с маменькой на кухне, всё гремело, шипело и парило.

Особенно люблю такое утро, когда пахнет мамой, её вкусной кухней и памятью обо всех. Мамина забота, это забота Бога!

За столом поминали Филиппа Савельевича ароматными пирогами и блинами с икрой, долго потягивали чай со смородиновыми листьями и земляничным вареньем. Потом все решили прогуляться к реке. Из Боярышника вывалились кучками по интересам. Машенька громко смеялась, Валежкин страдал желваками, пока Мезенский нашёптывал смешное ей на ушко. Лизонька не терялась, Гриша уже был ею околдован. Жмеренский, взяв под руку маман, жутко и мистически рассказывал о городе на Неве. Остальные отправились в Москву.

На реке был аккуратный мостик, Палетаев был охочий до рыбной ловли. И как только его увидели Жмеренский и Мезенский тут же решили поудить. Я отменно заскучала и пошла домой.

Не успела я войти в дом, как столкновение, которое, как оказалось я ждала, наконец-то произошло! Матвей держал большую доску в руках и молча смотрел прямо в мои волнительные глаза.

-Ты всё сделал, Матвей? – глупее вопроса у меня не нашлось.

-Я только начал барыня! Иду строгать в мастерскую, – застенчиво ответил столяр.

-Я с тобой! – крикнула я, при этом сама от себя не ожидала такого позволения. –Хочу посмотреть, как ты мастеришь и вообще все работы с деревом мне очень импонируют, нравится запах дерева, любой. – тут же оправдала я себя в своих же глазах.

Матвей пожал плечами и большими шагами направился к себе, я почти бежала за ним и чувствовала, что лечу в спрятанном от ветров месте, защищённым глыбой.

Мастерская находилась за соседской усадьбой Корягина Фёдора Игнатьевича моего соседа. Небольшая изба с печью и большим столярным столом была полна стружкой и опилками, разных размеров досок и поленьев, на полках стояли бутыли причудливых форм с непонятной тёмной жидкостью. В комнате наводил порядок мальчишка лет 10. Я почему-то решила, что это его подмастерье.

-Как зовут тебя? – поинтересовалась я у мальчика.

-Степан, — не охотливо ответил он.

-Учишься у Матвея мастерству по дереву?

-Не, бате помогаю, — почесал затылок Стёпка и продолжил мести пол. «Ах, ну да, у него есть семья», — вдруг очнулась я. Но мой пыл продолжал мной владеть. Я подошла к Матвею сзади и положила руку на его широкую спину:

-Как думаешь Матвей, стоит ли мне покрыть краской полки или оставить естественный цвет дерева?

Он повернулся и взял меня под мышки и переставил, как игрушку в другую сторону, чтобы пройти к столу. Мне захотелось оказаться в его руках навечно. Он продолжал молчать. Я начала ощущать себя полной дурой и абсолютно не понимала куда могут завести мои безрассудные желания, но они держали меня в тисках. В этот момент я была гибкой берёзой в его руках-«тисках», и он мог сделать из меня хоть скрипку, хоть шкаф, а мог и просто бочку для засолки огурцов. Я себе не нравилась, но мне было плевать. Вдруг Матвей вывел меня из анабиоза будто вылил ушат воды на меня:

-Осторожно барыня, шли бы вы до дому, а то не дай Бог поранитесь здесь, всё сделаю в лучшем виде, как пожелаете, а мои желания вам не нать!

Выскочив из избы, словно меня окатили кипятком, я долго шла и отряхивалась, как будто на меня налепились комки липучей глины. Так я себя не ругала давно, мне было стыдно и противно за проявления моего естества.

В доме разожгли камин. Вся честная компания дружно обсуждала маленького карасика, пойманного двумя офицерами-моряками!)))

-Это вам не серверные суровые объятия водной стихии, дающий огромный улов, а строптивая тверская речка, у которой и карася под час не выпросишь! – громогласно хохотал Валежкин.

-Ну я же выпросил! – с достойным выгибом груди парировал Мезенский.

-Так что ж выпустили его? – улыбаясь проявилась я.

-Зачем же, Аннушка уже жарит его для меня, остальные отказались! – подкрутил усы счастливый капитан Жмеренский, видимо охотливо выпросивший прощения у девицы.

Счастье клокотало у меня в груди, я там, где меня знают хорошей, доброй и порядочной и от этого мне было свободно и легко, потому, что «тиски», в которые я сама себя загнала были невыносимы.

«Понял ли он меня? Хотя нужно ли мне всё это!? К лешему! Мне нужна плеть, как для Жмеренского для обуздания никому не нужных желаний!» — скромно подумала я и налила себе бокал вина.

-Я не поняла! Почему мы топим в вине свою вину в одиночестве?))) Савелий неси бокалы, обед станет началом уютного вечера! – моя милая Машенька, как всегда меня поддержала. Эта хрупкая особа, обладает внутренним индикатором совершеннейшим образом, точно определяющим состояние людей, протягивает им руку или умеет дать ярую пощёчину, чтоб очнулись.

Вот такие у меня верные и славные друзья! Ой, это вы ещё про Валежкина не знаете, но о нём отдельная песня и она в следующий раз!)))

Благодарю за внимание!)))

Йожик.рф – Первый Патриотический Художественно-Литературный Клуб