ЗАПРЕДЕЛЬЕ ВЕЩАЕТ! НЕ СТРОЙТЕ ПЛАНЫ!)))

Утро началось с удивительно пронзительной тишины, такой, которая рождается именно в деревне особенно зимой, когда вся природа спит. Но осенью ещё есть шорохи листьев, слышна капель, иногда поют птицы, а сегодняшнее утро ознаменовалось «гробовой» тишиной, что, протерев глаза я соскользнула со своих перин и на цыпочках осторожно подобралась к окну, просто не хотелось вспугнуть её. И вправду на улице не было никого, природа даже не моргала, даже самый активный и громкий житель Боярышника, модная шляпная хрюшка «Зинка» была тиха и спокойна. «Какое ласковое утро, что мне несёт оно?» — оглядев округу я залезла с ногами в кресло и грёзы меня накрыли с головой.

Ни с того, ни с всего вдруг Жмеренский начал кружить меня в танце, мне было очень приятно с ним танцевать, он улыбался и абсолютно не выдавливал из себя ловеласа, был душевен и серьёзен. Не успела я этому удивиться, как мою руку перехватил Ваня, на нём была маска, но я знала его очень близко, мы росли вместе в одной округе и были такие закадычные друзья, что многие нас считали братом и сестрой. «Зачем надел маску Валежкин? Хочешь спрятаться от народного гнева, балагур?» Я в этот момент срываю маску, а там Матвей, я отпрянув кричу: «Кто вы все? Зачем?» И я очнулась ото сна, задремав на кресле, поддавшись чарам тихого утра.

Стук в дверь меня окончательно пробудил. Маменька аккуратненько протиснулась в дверной проём, запустив в комнату приятные кухонные ароматы. Она была в отглаженном переднике, видимо только, что приступила к хлопотам на кухне.

-Мелаша, ты проснулась ластонька моя!? А я уже полчаса отпаиваю Ванечку рассолом, мучается болезный, страдает, хочет повиниться пред тобой. Может ты спустишься, поговоришь с ним? – беспокойно сказала маменька.

-Сейчас спущусь, а Ванечке нужно крепких щей!» — улыбнулась я.

-Да доходят щи, София Марковна с 5 утра стряпает, уже и пирожки с картошкой к завтраку готовы, утро-то нынче какое протяжное, сулит чего???

-Да уж, кто знает! А ведь и «Зинка» не визжит, не хрюкнет!? – вопросилась я.

-Чует, что колоть будем! – спокойно сказала маман.

-Да вы что, жалко! – вскрикнула я.

-Доченька, это ж свинья, всё равно к зиме Фёдор заколет, может когда ты куда-нибудь уедешь. – по-хозяйски ответила маменька. А я почему-то подумала, что маман хочет остаться здесь навсегда и моё опять надуманное вылилось в сопротивление, что я подпрыгнула и начала одеваться. Мне хотелось быть сильно самостоятельной, но моя милая родительница всегда появлялась в тот момент жизни, когда действительно мне нужна была поддержка или конкретная помощь, но я к стыду своему реагировала на это по-разному и не типично для благодарной дочери. Особенно, когда я себя видела в ней, такой взгляд меня очень бесил и был совершенно не приемлем для моего мироощущения. В такие дни я очень старалась с ней поругаться из-за любого пустяка и утвердительно себя принимать другой, не похожей на неё. Порой я удивительнейшим образом отмечала, что как хорошо, что я умею делать, как маменька, что такая же способная. Но и также любовь к этой так любящей жизнь женщине была так сильна, что, если бы её отобрали б у меня, я лишилась бы света. «Какая ж это глупость, мои мысли из сундука, пусть живёт со мной всегда, я буду только счастлива, сегодня же поговорю с ней!» — я поставила точку в своих искромётных рассуждениях. Моё красивое платье, и причёсанные волосы, говорили о готовности выйти в люди.

Просторная кухня была настолько живая, что всегда манила туда людей, живущих в доме. Здесь можно всегда куснуть вкуснятины до того, как наконец-то состоится обед или ужин, отведать обалденного киселя от Софии Марковны, женщины-крестьянки, живущей в деревне Колунки, находящейся от Боярышника довольно таки далеко. Поэтому она поселилась у нас в левом крыле имения в большой просторной комнате со своей дочерью Аннушкой. Они были наняты нами с маменькой на кухню и уборку, стирку в доме, работы было много, особенно, когда гости в имении. Но эти две женщины были настолько чистоплотны, аккуратны, шустры и настолько ответственные за свою должность, что очень полюбились всем боярышникам. Софья Марковна была ловка и красива в приготовлении блюд, что можно смотреть было на неё часами, а ещё под хохотливый разговор маменьки, оттуда вообще не хотелось выходить. Завсегдатаем кухонных сплетен и рассказов был Фёдор 45 лет, рекомендованный нам соседом Корягиным Фёдором Игнатьевичем: «А, что возьмите камердинера моего брата, он в Москву подался и мой тёзка остался без работы, может и по хозяйству управляться и принять гостей и шампанского подать!» На том и порешили. Фёдор был учтив, обучен и трудолюбив, молчалив и добр. Оставался вопрос о садовнике, потому, что придомовая территория была облагорожена палисадниками, ровными дорожками. Сад был огромен и по словам Полетаевых весьма плодонослив. Итак, все домочадцы вам знакомы и надеюсь у вас теперь нарисовалась общая картинка Боярышника и его обитателей!)))

Как только я вошла в кухонное пространство, Фёдор и Аннушка сразу же исчезли. Ваня ел щи, рядом была крынка с рассолом и стопочка водки для опохмела.

-МеМи! – чуть не подавился Иван при виде меня. – Прости сестра за мою провинность, я ж товарища встретил, да кого, боевого, это какой человечище был, ты знаешь, как его солдаты любили, жизни за него положили б не задумываясь, глыба. А сейчас загнал себя в деревню и плотничает.

-Вроде столяр! Ах, всё одно, видно хороший человек, раз ты за него так радеешь Ванечка! – подхватила интерес к Матвею маменька.

-Ты мне скажи, охальник, откуда в твоей голове, что он моя любовь? – вырвалось у меня, застрявшее в голове возмущение.

-Так видно ж, глупая, ты на себя глянь, весь Боярышник знает!))) – безапелляционно заявил Валежкин.

-Никому я ничего не показывала, не придумывай! – отрезала я.

-Ладно, ладно, я как-то заглянул тихонько на кухню, а ты так смотрела на него, и голос твой поменялся, мне ль тебя не знать, чай с детства твой характер вытерпливаю. – нечаянно обранил Ваня.

-Вот ещё! – подбежала я к нему и отвесила небольшую оплеуху, смеясь.

-Так вот тогда я и признал в нём нашего знаменитого Матвея Степановича Столинского, ну естественно в наших военных делах, в других не известно, не замечал. – уже с удовольствием продолжал Валежкин.

-Ванечка, так нам пригласить его на обед, уже как поручика? – живо вмешалась маменька, не только в переживаниях, что подавать к обеду, но из-за меня.

-Ну, а чего ж не пригласить, я могу это сделать, с честью для меня! – вызвался Ваня.

-Так изволь приглашать не только его, но и супругу, он ведь женат!? – как-то грустно произнесла я.

-Ох, так я главного не сказал! Он ведь вдовец, поэтому и приехал в деревню, двое детей у него, ещё дочка меньшая и мать престарелая, кормить их надобно, вот он и вспомнил, как его обучал в детстве отец столярному и плотницкому делу. Говорит ему нравится с деревом работать, но без службы скучает. Вспоминали мы, даже плакали! – наконец-то принёс главную новость дня Валежкин. Я была в не себя от радости, что Столинский не женат, но что он вдовец и его дети мне не давали покою, что это наверно невероятно сложно быть мамой чужим детям. В мыслях я строила житейские планы, как будто уже всё за нас обоих было решено мной.

-Что я слышу! – практически на последних словах Валежкина в кухню ворвалась Маша.

-Машенька, доброе утро! – расплылся в любви Ваня.

-Как ты от меня вчера ускользнул горе-воин и какие ещё баталии ты с кем-то вспоминал без меня? И кто у нас вдовец? – сначала потянула за волосы его Машенька, но потом с любовью опустила его буйную голову, но по спине всё-таки приложилась кулаком.

-Знаю, знаю, что скажешь, что лучше бы статью написал…

-Да, а не водкой опережать события, ты же военный аналитик, а не любовный! – подвела итог Маша.

Кухня ещё кипела страстями и обсуждением новости о Столинском и сегодняшним обедом. В дверях стоял почему-то грустный Жмеренский, а я напротив в радостном расположении по-хулигански подкрутила ему усы и показала язык, на что Сергей как-то нежно ухмыльнулся.

Ваня после наставлений Машеньки отправила его к Столинскому с приглашением, но не одного, князя Мезенского снарядила, как соглядатая, чтоб ни-ни, ни в ту или другую сторону не шагнул опохмелившийся Валежкин.

Обед был назначен в два часа пополудни. Я напевала мотивы знакомых песен, перебирала свой гардероб и прихорашивалась, в то же время обдумывала, как себя вести со Столинским, после столь невероятных открывшихся обстоятельств о нём.

Без четверти два я потихоньку, словно крадучись вышла из комнаты и начала спускаться по лестнице, как вдруг услышала приглушённые голоса на первом этаже в углу от лестницы.

-Милая моя, неужто ты так и не поговорила с ней? – почти шептал Столинский.

-Я боюсь, что маменька мне откажет, что мы с тобой не пара и из разных слоёв теста, что не учёная я, сказать правильно не умею, — в слезах говорила Аннушка.

-В тебе душа есть, а барыня избалована вниманием и деньгами, и люблю я тебя, давно ж люблю, слышишь, решайся, а то женюсь на барыне и не посмотрю больше в твою сторону, — начал мягко угрожать любимой Столинский.

-Я попробую, Матвеюшка! – тихо отозвалась Аннушка.

Я прикрыла рот рукой, чтоб не вскрикнуть. Мысли неслись, но как-то сразу в один момент словно выдохнули. Планы рухнули, хорошо, что они были только в моей голове и я не стала всеобщим посмешищем в избалованном и полным деньгами Боярышнике.

«Вот это будет обед!» — решительно шагнула я вперёд, топая по лестнице, как слон, меня теперь ничего не останавливало, я почему-то стала свободна!

Благодарю за внимание!)))

                                                                                   

Йожик.рф – Первый Патриотический Художественно-Литературный Клуб