ЗАПРЕДЕЛЬЕ ВЕЩАЕТ!))) ПИСЬМА.

-Здравия желаю, к вашим услугам поручик кавалерийского полка Столинский Матвей Степанович! — как бы вновь представился офицер. Он был в форме, высок, статен и красив. Аннушка исчезла в комнатах, он остался прикрывать свою тайную встречу громким представлением.

-Экий вы шумный, поручик, пойдëмте ко всем или у вас есть ещё дела здесь? — я дала понять ему, что знаю о них.

-Никак нет-с! Прошу!  — такая холодность возможно его сбила с толку, но мне показалось, что он этому только обрадовался. Он подставил предплечье и мы, как не знакомые люди в данном моменте столкнувшиеся, безразлично отправились в гостиную.

Когда мы вошли наряженные гости встретили нас не меньше, как жениха с невестой. Но я так же холодно представила поручика:

-Господа, позвольте представить вам моего соседа поручика Столинского Матвея Степановича, столь любезно согласившегося отобедать у нас и познакомиться с моими друзьями. Мужчины подходили по одному, крепко пожав руки представлялись, дамы, в силу своего происхождения были конечно кокетливы и подолгу разглядывали его голубые, просто невероятно красивые глаза.

Мне естественно были странны его умозаключения про мою избалованность и бездушие, наверно потому, что люди быстро делают выводы и порой не в лучшую сторону для визави, или подобно мне, рисуют картинку будущего, оформив её в планы и живут в этом несуществующем мире иллюзий, надеясь на лучшее. Какая самостоятельность!? Мне хотелось под крылышко к маменьке, чтоб она обняла меня и сказала, что я самая любимая!

Гриша еле оттянул Лизоньку от Столинского, она попыталась его атаковать вопросами, на что он снисходительно реагировал, но отвечал быстро и односложно. Маменька хлопотала со Столинским, усадив его подле меня, но я пожелала пересесть к Машеньке, объяснив, что поручикам будет комфортней сидеть рядом, как старинным друзьям.

-Господа, мой друг Сергей Иванович Жмеренский срочно отбыл на службу в Санкт-Петербург, просил прощение с у тех, с кем не успел проститься и поблагодарить за гостеприимство.

-Ах, как жаль, без Серёжи будет однозначно грустно! – искренне расстроилась я, сразу вспомнив его печальным на кухне. – Князь, а у вас ещё отпуск? Скрасите скучные осенние дни своим присутствием?

-Через два дня я тоже откланяюсь, — посожалел Мезенский.

-Мы все уже поедем с Мезенским, вы предоставили нам такой замечательный отдых, а Боярышник очарователен, а вы как находите его, поручик? – начала «шупать» Столинского Маша.

-Совершенно согласен с вами, он уютен, тем более я немного приложил сюда свои руки!)))- широко улыбнулся поручик. Прошёлся небольшой одобрительный гул за столом.

Я наклонилась в Маше и на ухо проговорила о Столинском и Аннушке. Машенька быстро моргала ресничками и прикрывалась веером, чтобы прикрыть свой открытый от удивления рот.

Маша не дала себе очнуться от новостей и выпалила:

-Мы уже знаем поручик, что вы настолько преданны Отчизне, ловки в обучении солдат, целеустремлённый, прекрасный стратег, хороший отец, но вот мне, как представительнице нежного пола, думаю и всем остальным тоже весьма будет интересно, как у вас обстоят дела личные, занято ли ваше сердце? Мой вопрос вполне объясним, не сочтите меня не учтивой и бестактной, но у нас среди друзей много свободных и достойных дам!? – в словах Маши звучал сарказм и недоумение, что я схватила её за руку, дабы охолонуть её волнение.

Поручик глянул на меня и вполне спокойно ответил на будоражащий вопрос:

-Всё вполне в рамках приличия, Мария Маратовна, и я никак не умоляю достоинства и благородства дам присутствующих, но у меня есть дама сердца, мне нечего скрывать. И на данный момент есть обстоятельства, которые препятствуют нашему соединению на долгую, совместную жизнь.

-О, как интересно, в наших ли силах помочь вашему соединению, кто ж эта дама? – уже не смогла сдержать своего любопытства Лизонька, отчего Гриша аж поперхнулся бужениной.

-Позвольте, господа, скрыть её имя, пока сама дама не захочет открыться! – этим ответом, поручик дал нам понять, чтобы мы молчали и была просто даже мольба в его глазах.

-Господа, да что же это мы накинулись на Матвея Степановича, уж лучше отведайте сочных блюд от Софии Марковны и маменьки, а потом на сытый желудок подумаем разбирать ли по косточкам нашего нового знакомого!? – я попыталась перевести в шутку напряжённый момент за столом.

— Да, господа, как вам буженина, сделала её по особому рецепту? – поддержала меня мама.

— Вот именно, а то нашим дамам только дела сердечные обсуждать, приотличнейшая буженинка Екатерина Васильевна, давайте под неё и выпьем вашей же цимусной настоечки!))) – наконец-то подвёл к тосту Валежкин.

-Да что ты Ванечка, я ещё и не такую умею настоять! – расплылась от лести маменька.

Машенька под столом показала кулак Валежкину, как великий стопор от перепития, Ванечка утвердительно выставил пятерню, как успокоение, что всё контролируемо.

Дальше обед прошёл в весёлой обстановке, где Мезенский и Валежкин дружно вспоминали свои боевые подвиги под громкий хохот обедающих. Далее маменька и Лизонька окружили Столинского и завалили его вопросами о жене, его вдовстве и детках. Машенька, Валежкин и Мезенский пошли в курительную, а Гриша страдал, поглядывая на изменившуюся Лизоньку и нервно ходил по залу и смотрел на Столинского с резким злобным прищуром. Я сидела в кресле и была озабочена тем, стоит ли мне вмешиваться в любовные дела Столинского. И как только этот вопрос прозвучал во мне, отклик не заставил себя ждать. Конечно нет! А вот, пожалуй, я закажу ему ещё комод на кухню и в курительную другой столик, старый был действительно стар! И на этом всё!

Ко мне подошёл с подносом Фёдор, на нём лежало письмо. Я кивнула головой в благодарности и с любопытством прочла: «Меланье Филипповне». Почерк был не знаком, я открыла:»Драгоценная Меланья Филлиповна! Позвольте называть вас Милушкой!?… » — у меня перехватило дыхание, в сердце отозвалось откуда-то издалека что-то знакомое, родное, мне стало дурно. «Я в мыслях давно так зову вас, с первой встречи, как вы увиделись мне тогда, в лëгком голубом платье, на ветру летали ваши волосы, и вы старались их удержать рукой, хватаясь за шляпку. Ваши черты были ошеломительными и резкими, как ваша свободная и красивая суть. В груди всё зажглось, и я понял, что не смогу больше не думать о вас. С тех пор вы со мной всегда. Я счастлив целовать вашу руку при встрече и всё делаю, чтоб вы не заметили моих чувств, ибо боюсь быть отвергнутым вами. А уж поскольку я уехал, не попрощавшись и открываюсь в своëм тайном чувстве к вам, значит я совершенно отчаялся надеяться на взаимность. Ваша влюблённость в поручика Столинского была очевидна. Простите меня за мою дерзость, за чудачества, они были лишь поводом, чтоб вы обратили внимание на меня. Чувство любви к вам настолько глубокое и сильное, что я решил вам желать самого огромного счастья, чтоб ваши глаза всегда сияли тëплым, ярким светом. Чтобы вы были благополучны в своëм браке. Чтоб написали много книг, а я их обязательно все прочту и буду вспоминать вас не только с любовью, но и всегда любить. Надеюсь мы останемся друзьями. На сим прощаюсь. Ещё раз простите за моë письменное откровение! Всегда преданный вам ваш капитан 2-го ранга Сергей Жмеренский.»

                   

Я сложила лист и долго разглядывала его ровный, красивый почерк. Было невероятное смятение чувств. Нынче меня мужчины очень удивляют!

Прошло два месяца. Боярышник уж отметил и Рождество, и Новый год, приближалось Крещение. Все разъехались, кроме Гриши и Лизоньки. Они жили практически, как члены семьи нашей. Гриша уже серьёзно определившийся жениться на Лизоньке, всё же побаивался Анны Ильиничны, её крепкого характера, чтоб она всё-таки смогла принять его выбор. Поэтому оттягивал отъезд в свою деревню «Путь». Мы с ним много писали, а Лизонька редактировала, она это делала профессионально. Много читали и спорили, гуляли, нам было совершенно не скучно. Маменька уезжала иногда в Москву, дать распоряжений по дому и привозила всякий раз подарков. Шляпную Зинку закололи, я даже не слышала, а на Рождество была отменная свинина. Боярышник погрузился в спячку. Огромные сугробы выглядели, как окружающие со всех сторон белые великаны, стерегущие наш сон. Я старалась не думать о Сергее, старалась погрузиться в свой роман, жила его персонажами, но строки его письма, которые выучены наизусть, звучали каким-то мной придуманным голосом Сергея. «Ах Жмеренский, ну почему ты не поговорил со мной тогда, как мне легче было б сейчас!» Я почему-то не знала, что ему написать, каждый день обязательно в голове был разговор с ним, но каждый день, разный, и такой разброс не давал мне сосредоточения, чего же я всё-таки хочу от него и хочу ли вообще!? После такого признания я хотела представить его почему-то другим, а его такого другого я не знала, поэтому боялась вообще думать о будущем, особенно о нашем с ним.

В Сочельник Гриша решился свозить Лизоньку к себе на знакомство, пообещав, что вернутся через неделю в Боярышник, чтоб закончить начатое произведение, а далее отправиться со мной в Москву отдавать работы в печать. Только я их отправила, так сразу же села за письмо. Сосредоточилась, как будто разогнала все мысли, бродящие по дому и написала несколько строк. В них были вложены все разговоры с Сергеем, придавила сургучом и долго не звала Фёдора, как будто я сейчас сделаю шаг и уже не буду прежней.

Суровая северная Пальмира шумела своей городской насыщенной жизнью. Звонок колокольчика. В дверь кабинета постучали.

-Сергей Иванович, вам письмо! – звонко сообщила горничная.

Жмеренский, увидев, что письмо от меня, подскочил к столу и ножом аккуратно, но быстро вскрыл письмо и пробежал по листку глазами, жаждущими эти строки так долго. А там было всего пять слов: «Серёжа, приезжай, я очень жду!» Через полчаса Жмеренский выскочил на улицу: «Извозчик!» У него в руках был единственный саквояж и то будущее, которое он выбрал давно.

Благодарю за внимание!)))

 

 

                                                  

Йожик.рф – Первый Патриотический Художественно-Литературный Клуб